Картины по русской истории. М.В. Добужинский. Город в николаевское время.

Начало здесь.

Gorod_ 

Убожество провинциального города (как и само понятие «провинциальный») — следствие крепостничества, произвола военно-полицейского бюрократизированного государства, пре­дельной централизации власти и регламентации каждого вздо­ха подданных, особенно усилившихся в царствование Николая I (1825-1855).

Реакция наступала. После разгрома декабристов для борьбы против революционного движения и передовой мысли было учреждено Третье отделение императорской канце­лярии, органом которого стал Корпус жандармов.

Жертвами николаевского самовластия стали Н. А. Полевой и Н. И. Надеждин, П. Я. Чаадаев и А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов и Т. Г. Шев­ченко. Каторга ожидала петрашевцев, кровавый террор обру­шился на Польшу.

Выступая в роли «жандарма Европы», царская Россия договорилась с Австрией и Пруссией о «праве вмешательства» — интервенции с целью подавления револю­ционных выступлений (например, в Венгрию, 1849), подавляла движения нерусских народностей на окраинах.

Укреплению феодально-дворянского государства должны были служить кодификация законов и «Уложение о наказа­ниях» (1845), законы об усилении дворянских организаций и затруднении приобретения дворянства, введение военных по­рядков во множестве гражданских ведомств и тому подобное.

В охранительных целях насаждалась концепция «самодержа­вия, православия, народности», утверждавшая, что русское го­сударство и нация в корне отличны от остальной Европы, что только в России существует истинный порядок и право, согласные с требованиями религии и политической мудрости.

Крепостное право очевидно противоречило представлениям об идиллически-патриархальном общественном строе России, но его отмену император называл «злом еще более гибельным». Ре­форма управления государственными крестьянами и закон об обязанных крестьянах были частичными и вынужденными послаблениями.

Правительство Николая I не желало, чтобы «низшие слои общества» получали высшее образование, «ибо, составляя лишнюю роскошь, оно выводит их из круга первобытного состояния без выгоды для них и государства».

Идеалом гражда­нина был для самодержавия темный и забитый обыватель, «сердце которого само несется навстречу околоточному надзи­рателю». Целый ряд мер был призван закрыть перед народом двери гимназий и университетов.

Цензура столь свирепо пресле­довала всякую здоровую мысль, что на организацию новых периодических изданий был наложен запрет, а количество изданных сочинений резко сократилось: с 51 828 (1833 —1837) до 14 609 (1838—1842).

Упала численность учащихся в гимна­зиях и университетах, ограничен был выезд на учебу за границу, гонениям подвергалась научная и техническая мысль.

Отданное под надзор полиции городское хозяйство велось отвратительно. В 1/5 городов доходы не достигали 10 тысяч рублей, в половине 20 тысяч, только Нижний Новгород и Одесса имели в год свыше 100 тысяч, а Москва и Петербург — до миллиона.

Более 2/3 городских доходов шло на жалованье вла­стям (прежде всего полиции, нередко присваивавшей доход це­ликом), на содержание казарм, гауптвахт, тюрем. В сравнитель­но богатом Ярославле на освещение улиц тратилось всего 786 рублей в год.

В Рыбинске в 1847 году уличное освещение обо­шлось в 56 рублей, а содержание мостов, каналов и бульваров — в 126 рублей! Мелочная регламентация распространялась на проекты и цвет

городских зданий, утверждавшиеся лично импе­ратором: «типовые» проекты изображенных на картине торго­вых рядов и каланчи, «николаевский» столб и нелепый фасад дома — «личная заслуга» Николая I. Где некогда собиралось вече, на главной площади образовалась неиссякаемая лужа.

Автор аннотации: А.П. Богданов

Продолжение следует.



Понравилась статья? Поделиться с друзьями: