Селин — это бог

Предыдущий пост здесь.

А тех, кто недостаточно знаком с его творчеством, и сегод­ня, увы, очень много, не только у нас, но и во всем мире. Вышед­ший в 1932 году роман «Путешествие на край ночи» сразу же окружил имя Селина шумной и скандальной известностью, ко­торая хотя и не принесла ему каких-то особых официальных наград и материальных благ, но сохранилась за ним на всю жизнь. И как это ни парадоксально, именно эта известность делает Се­лина по сей день писателем мало знакомым большинству, и, в сущности, так до конца и не понятым.

Ибо бросавшееся в глаза новаторство Селина в сфере французского литературного языка, активное использование им арго, склонность к подчеркнуто эпатажным декларациям очень скоро были позаимствованы у него чуть ли не большинством современных писателей и утратили свою новизну.

Ощущение новизны исчезло, а вместе с ним стал угасать интерес к Селину широкой публики, да и критики. А между тем Селин нуждается в гораздо более глубоком, и я бы даже сказал, медитативном прочтении, ибо это писатель, наде­ленный исключительно глубоким экзистенциальным опытом, который, в отличие от используемых им внешних литературных приемов, никогда не станет достоянием большинства и никогда не утратит своей новизны.

Экзистенциальный опыт Селина — это опыт человека, про­шедшего через войну, тюрьму, болезни и всевозможные униже­ния… Тут невольно в памяти всплывает фигура Достоевского… В свое время народник-атеист Михайловский назвал христианско­го писателя Достоевского «жестоким талантом».

Именно таким «жестоким талантом» можно было бы назвать и Селина, и хотя сам он не считал себя религиозным писателем, его ставшая уже «притчей во языцах» антигуманность, безусловно, сродни рели­гиозной «жестокости» к человеку Достоевского.

Можно безо всякой натяжки сказать, что его творчество апокалиптично. Его романы — это торжество обратной перспективы, в той мере, в какой этот термин вообще применим к литературе.

Люди у Се­лина лишены права на какое-либо мировоззрение, мнение, гор­дыню, они настолько обнажены, очищены от всего человеческо­го, что становятся подобны бессловесным тварям, то есть живот­ным.

А таким обнаженным человек может предстать… или перед Богом, о котором сам Селин никогда не говорит, или перед Смер­тью, о которой он говорит постоянно. Более того, животным Селин всегда отдает некоторое предпочтение, даже перед лицом смерти.

x_8f6987ba

«Чьих только предсмертных судорог и где только я не наблюдал: в тропиках, во льдах, в нищете, в роскоши, за решет­кой, на вершинах Власти, пользующихся всеобщим уважением, всеми презираемых, отверженных, во время революций, в мир­ное время, под грохот артиллерийской канонады, под звон ново­годних бокалов… моему слуху доступны все оттенки звучания органа de profundis… но тяжелее всего, я думаю, бывает соба­кам!., кошкам… и ежам…»

Селин «отразил ужас буржуазного существования,.. пока­зал превращение человека в волка среди волков». Это опреде­ление творчества Селина в Краткой Литературной Энциклопе­дии начала 70-х не совсем точно, причем не столько своей идеологической

предвзятостью («ужас буржуазного существо­вания»), а прежде всего потому, что в нем слишком явно про­ступает абсолютно не свойственная Селину человеческая гор­дыня: мол, для человека нет ничего ужаснее, чем оказаться «волком среди волков». Животные у Селина далеко не безо­бидны, но они гораздо менее опасны, чем люди.

Селина часто называют «выдающимся стилистом». Я ду­маю, что это не более чем попытка адаптировать к современ­ной культуре явление слишком неординарное и по-настоящему из нее выдающееся.

Во всей мировой литературе нет, наверное, другого такого писателя, который с таким подчеркнутым пре­небрежением относился бы к композиции своих романов, все­возможным стилизациям и прочим литературным приемам.

Когда читаешь Селина, то порой начинает казаться, что даже сами слова для него почти ничего не значат, во всяком случае, зна­чат гораздо меньше, чем интонации, ритм повествования, или сложная, до предела запутанная пунктуация…

И животных Селин предпочитает еще и потому, что те, в отличие от человека, вообще не умеют говорить. Сам Селин тоже почти не рассуждает на эту тему: животные просто присутствуют в его книгах так же естественно, как пейзаж, как ночной Париж, как Сена за его окном в Медоне… 

Окончание следует.



Понравилась статья? Поделиться с друзьями: