Во времена Пушкина общество существовало в условиях системы так называемого иерархического эротизма. Всё, включая жизнь в высшем свете, было подчинено негласным правилам извечной межличностной игры — отношениям между мужчиной и женщиной.
А главным мужчиной тогда был император Николай I. Таково мнение академика РАН Николая Петракова*, известного экономиста и многолетнего
исследователя судьбы и творчества Пушкина. В беседе с корреспондентом «Эхо» Николай Яковлевич поделился своим видением некоторых обстоятельств жизни поэта.
— В своей книге «Последняя игра Александра Пушкина» вы делаете вывод о том, что поэт, вызывая на дуэль Дантеса, иносказательно приглашал к барьеру императора Николая I.
Дантес был лишь пешкой, прикрытием романа царя и Натальи Николаевны. То есть вопреки утверждениям пушкинистов о том, что Натали была верной супругой и человеком чистой души, вы настаиваете: измена с её стороны всё-таки имела место.
— В те времена не было телевидения и мыльных опер. Поэтому люди создавали сериалы в своей жизни. Изучая ту эпоху, я ввёл понятие иерархического эротизма. Придворные дамы считали нормальным возможность делить постель с императором — с тем, кому отказать, во-первых, нельзя, а во-вторых, чьё внимание льстит.
В высшем свете всё происходило так же, как в деревне, где барин мог спать со всеми крепостными женщинами, только антураж был иной. И, надо сказать, мужьям таких жён-наложниц завидовали.
Как, к примеру, Нарышкину, который очень гордился тем, что его супруга является любовницей императора Александра I. Она даже рожала от него. А завидовали потому, что императоры не скупились на всяческие привилегии для супругов своих любовниц.
В начале ухаживаний за Пушкиной Николай I облагодетельствовал поэта: назначил ему жалованье в пять тысяч рублей, что в семь раз превышало обычный оклад на той должности, которую он занимал, в министерстве иностранных дел. Пушкину поручили ведение архива, а эта работа, скажем так, не была тяжёлой.
Пушкин написал об этом Погодину, попросив не распространяться на сей счёт. Он понимал, что происходит, и все эти «почести» радовать его, конечно, не могли. Пушкин не был Нарышкиным, и сложившаяся ситуация его бесила.
А началось всё, если вспомнить, с прогулки в Царском Селе, во время которой Николай Павлович встретил чету Пушкиных. Вскоре графиня Нессельроде, супруга министра иностранных дел, пригласила Наталью на узкое суаре в Аничков дворец, а по сути, предложила ей войти в круг особо почитаемых императором дам.
Всем было известно, что там собирались любовницы царя. Нессельроде, к слову, поступила довольно нахально: приехала к Наталье тогда, когда Пушкина не было дома.
Поэт был разъярён этим фактом, между ним и супругами Нессельроде вспыхнула взаимная ненависть. 1 января 1834 года Пушкин делает запись о том, что царь произвёл его в камер-юнкеры. Дальше все пушкинисты ставят точку. А следующая его фраза между тем была весьма красноречива: «Наталью хотят видеть в Аничковом дворце».
Чтобы понять тогдашнее состояние Натальи, которая, безусловно, была женщиной, не лишённой кокетства, нужно понимать, кем она являлась до замужества. А она была девочкой, которой, чтобы пойти на бал, приходилось одалживать туфли у своей подруги Долгоруковой.
То есть Наталья выросла в обнищавшей семье, и тут вдруг попала в систему иерархического эротизма! И вполне её восприняла. А почему бы и нет? Она же не была Татьяной Лариной.
Пушкин, конечно, хотел бы видеть её таковой. Но мне весьма любопытно, что ответила бы его Татьяна, уже генеральша, если бы вместо Онегина к ней подошёл император.
Что, неужели бы она сказала: «но я другому отдана и буду век ему верна»? Вот уж не знаю. В общем, Наталье Николаевне, безусловно, было приятно внимание императора. Свечку, конечно, я не держал, как говорится, но не сомневаюсь в том, что связь у них была.
Когда Пушкин понял, что роман Натальи с царём становится очевидным, он потребовал отъезда в Михайловское. Разумеется, супруга должна была бы последовать за ним.
Но Пушкин получил жёсткий выговор от Бенкендорфа, который однозначно заявил поэту, что тот должен остаться в Петербурге. Странно ведь: поэт фактически готов «самосослаться», но нет, этот вариант не проходит! В итоге Пушкин согласился остаться. Зато Наталья сказала вот что: а я бы и не поехала.
Понимаете? В октябре 1834 года она привезла в Петербург двух своих сестёр. А уже 19 декабря сестра Натальи Екатерина Гончарова стала фрейлиной. Неужто это банальное стечение обстоятельств? Не верю.
Продолжение следует.
