Причисление к сонму классиков

Предыдущий пост здесь. Перейти к началу темы — щелкаем сюда.

x_a50a3100

До последнего дня своей жизни Селин не переставал сето­вать на несправедливость мира и людей. И надо сказать,  осно­ваний для этого у него было достаточно. До сих пор в Париже  нет ни одной мемориальной доски, увековечивающей память писателя.

В то же время Селин был одним из очень и очень немногих французских писателей, романы которого стали выходить в самой престижной серии издательства «Галлимар» — «Плеяде». В настоящий момент в этой серии вышло все собра­ние его сочинений, что, фактически, означает официальное причисление его к сонму классиков.

И тем не менее. Селину, как никому другому во всей мировой литературе, удалось избе­жать сопутствующего подобному признанию опошления: он сумел найти в мире такую нишу, надежно укрывшую его твор­чество от выхолащивания, превращения в «общее место» куль­туры.

Правда, заплатить ему за это пришлось дорогой ценой. Отдавал ли он себе в этом отчет сам? Скорее всего, да. Однаж­ды он, в свойственной ему манере, как бы вскользь заметил: «Критики меня не портят». И был прав!

Широко распространено мнение, в соответствии с кото­рым творчество Селина принято делить на два этапа: поздний и ранний.

Причем период расцвета, как правило, связывается с ранним периодом его творчества. Временная граница, пришед­шаяся на годы второй мировой войны и конца сороковых, от­деляющая его ранние книги от поздних, действительно суще­ствует.

В то время как с оценочной частью этого суждения невозможно согласиться. Можно говорить об определенном стилистическом сдвиге, произошедшем в его позднем творче­стве, о появлении в его последних книгах некоторых

новых тем, однако противопоставлять его поздние книги ранним, а тем более говорить о его творческой деградации способен только очень поверхностный читатель. Не следует забывать, что и свои первые книги Селин опубликовал уже в зрелом возрасте, когда ему было далеко за тридцать.

Кстати, это позднее вхождение в литературу роднит его с нашим соотечественником Василием Розановым, который тоже вошел в русскую литературу, когда ему было далеко за тридцать, имея за плечами богатый жизненный опыт.

Вообще, между обо­ими довольно много общего, хотя один в большей степени счи­тал себя мыслителем и оперировал традиционными религиозны­ми и философскими идиомами, а другой больше доверял живой стихии человеческой речи.

Действительно, концептуальных ста­тей Селин написал буквально считанные единицы. Небольшое эссе «Меа culpa», написанное им после посещения Советского Союза, тем не менее, во многих отношениях показательно.

Лей­тмотивом этого эссе является не столько разочарование в совет­ской реальности, сколько куда более глобальное разочарование в человеке вообще, который, по мысли Селина, в любых услови­ях, вне зависимости от социального положения, которое он за­нимает, и политической системы, в которой он живет, остается существом не только слабым, но и опасным.

При всей видимой простоте этого обобщения, оно, по существу, подводит черту под великими «пессимистическими прозрениями» по поводу че­ловека, характерными для таких мыслителей XIX века, как учитель и предшественник Василия Розанова Константин Леонтьев или Ницше — людей, во многом опередивших свое время.

«Под­водит черту», ибо разочарование Селина в человеке носит более тотальный характер и лишено каких-либо ОТСЫЛОК к положи­тельным идеалам, вроде христианства (у Леонтьева) или сверх­человека (у Ницше).

Впрочем, сам Селин практически никогда вслух не говорил о своих философских пристрастиях. Исключе­ние составил разве что посвященный детству и отношениям с родителями роман «Смерть в кредит» (1936), где явственно вид­ны следы увлечения Селина Фрейдом, пик которого пришелся на период создания этого романа.

Творчество Селина, действительно, знаменует собой тоталь­ное разочарование в человеке и человечестве. Он сам не устает напоминать об этом своим читателям, называя людей то «мис­тиками смерти, которых следует опасаться», а то и просто «тя­желыми и тупыми».

Однако было бы большой ошибкой свести весь пафос творчества Селина к чистому негативу. В этой свя­зи, возвращаясь к сходству с Василием Розановым, можно вспом­нить одно из посвященных тому западных

исследований, кото­рое носит весьма характерное название «Юродивый в русской литературе». Во французской литературе, столь богатой все­возможными эксцентричными личностями, это место, на мой взгляд, должен был бы занять именно Селин.

«Посвящается животным» — это эпиграф к последнему ро­ману Селина «Ригодон», который увидел свет уже после смерти автора.

Посвящение, сделанное рукой одного из самых «цинич­ных» и «антигуманных» писателей XX века, кажется довольно неожиданным, но только для тех, кто знаком с его творчеством  понаслышке. Животные всегда занимали в творчестве одно из центральных мест, впрочем, как и в жизни…

Продолжение следует.



Понравилась статья? Поделиться с друзьями: